Профессор М.А. Черняк об обновлении детективного жанра и филологическом детективе.
Эксперт-филолог Татьяна Шахматова крупным планом

Современный российский детектив

Территория новых смыслов и жанровых трансформаций

Детектив на протяжении многих десятилетий является одним из самых популярных жанров во всем мире. Причины популярности изучаются психологами и филологами, культурологами и социологами, философами и лингвистами.

Мария Александровна Черняк, профессор кафедры русской литературы Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена, доктор филологических наук, Санкт-Петербург

МНОГИЕ исследователи отмечают, что массовая литература призвана отвлечь «массового человека» от монотонности повседневности. Постепенно она начинает определять диапазон культурных потребностей «одно- мерного человека» (Г. Маркузе), который с удовольствием наблюдает за по- хождениями и подвигами серийных героев авторов популярных детективов (отечественных и зарубежных), осознавая при этом, что описываемые преступления никак не нарушают его психологического покоя.

В умении соответствовать «горизонту ожидания читателя» — залог успеха и писателя, и издателя. Так, Б. Акунин, стремясь доказать, что детектив может стать качественной и серьёзной литературой, приходит к выводу, что за последние годы «самоощущение, мироощущение и времяощущение современного человека существенным образом переменились. Читатель то ли повзрослел, то ли даже несколько состарился. Ему стало менее интересно читать “взаправдашние” сказки про выдуманных героев и выдуманные ситуации, ему хочется чистоты жанра; или говори ему, писатель, то, что хочешь сказать, пря- мым текстом, или уж подавай полную сказку, откровенную игру со спец- эффектами и “наворотами”»1.

К детективу современные авторы приходят разными маршрутами. Так, на- пример, лауреат премии «Националь- ный бестселлер» и «Большой книги», ав- тор «Казарозы» и «Песчаных всадни- ков», «отец» сыщика Ивана Путилина, Леонид Юзефович о своём выборе жа- нра исторического детектива рассказывает так: «В литературе обычно кричат — в переносном, конечно, смысле —люди или не очень талантливые, или крайне честолюбивые. Мне кричать не хочется. Я много лет работаю в школе, преподаю историю, и знаю, что кричит только плохой учитель. Знаете, какой самый верный способ заставить детей слушать себя? Начать говорить тихо. Некоторые наши талантливые писатели, особенно женщины, умеют понижать голос до шёпота и этим заставляют прислушиваться к себе. Я использую другие приёмы — замену крика. К примеру, сюжет обяза- тельно должен содержать какую-то тайну. Для меня детективные сюжеты — всего лишь способ заставить читать мои романы, в которых собственно детектив — далеко не самое важное. А что важно, каждый решает сам» . Филологический детектив Т. Шахматовой «Унесённые блогосфе- рой» прекрасно иллюстрирует эту тен- денцию.

Филолог из Казани Татьяна Шахматова выпустила два романа новой серии издательства «Эксмо» «Детектив с филфака» «Унесённые блогосферой» и «Удар отточенным пером». В серии «Детектив с филфака» «сыщик» — это эксперт-филолог, ведущий сыск по лингви- стическому следу. В первой книге тайну двойного убийства молодых успешных супругов в романе помогают раскрыть сообщения в социальных сетях. В «Унесённых блогосферой» молодую семейную пару убили в собственной квартире: её задушили, его вытолкнули в окно. Пара вела активную жизнь в социальных сетях, поэтому в следственном комитете решили дать прочесть весь этот гигант

ский объём переписки филологу, человеку из научной среды, чтобы найти следы угроз, речевой агрессии, сомнительных связей. Опытному лингвисту тексты и контексты, которые они образуют, мо- гут сказать намного больше, чем простому читателю. Поэтому главные герои романа — Виктория Берсеньева, кандидат филологических наук, лингвист-эксперт, бывший сотрудник кафедры современного русского языка и литературы XX–XXI веков, и её племянник Александр, студент второго курса филологического факультета, помогают следствию раскрыть преступление.

Важно отметить, что диссертация Т. С. Шахматовой «Традиции водевиля и мелодрамы в русской драматургии XX–начала XXI веков» затрагивала проблемы поэтики и рецепции массовой литературы. Возможно, поэтому её филологический детектив в какой-то степени комментирует замечательные слова известного филолога М. Л. Гаспарова, полагающего, что «массовая культура не заслуживает высокомерного презрения. Массовая — она и есть настоящая и представительная, а элитарная, авангардная культура состоит при этом серийном производстве духовных ценностей лишь как экспериментальная лаборатория. Греческие вазы, перед которыми мы благоговеем в музеях, были массовой культурой, глиняным ширпотребом, и драмы Шекспира в “Глобусе” были массовым зрелищем, на которое учёные-гуманисты смотрели сверху вниз. Канонизация — дело позднее и часто случайное. Более того: массовая культура гораздо меньше противопоставляет себя высокой, чем высокая — массовой. Когда по библиотечным отчетам оказывалось, что Вербицкую читают больше, чем Льва Толстого, то это совсем не значило, что Вербицкая и её читатели противопоставляли себя Толстому. Это было (и есть) не противоположение, а продолжение одного и того же культурного массива. И если на верхнем его конце торжествовал историзм, а на нижнем — голливудский исторический лубок, то они связаны друг с другом крепкими нитями, а как эти нити переплетаются, должна самоотчитываться сама наша культура. Очень жаль, что мы это плохо себе представляем» .

Б. Дубин ещё в начале XXI века отмечал, что книги в современной России являются прежде всего инструментом первичной социализации, обучения самым общим навыкам современного бытования. В этом смысле детективы вновь становятся своеобразным «учебником жизни» в принципиально новых социальных условиях. Авторы современных детективов, по-своему наследуют «учительную» миссию русской литературы. 

Т. Шахматова ставила перед собой задачу сделать детектив не только занимательным, но и научно-познавательным. В одном из интервью она призналась: «Юридическая лингвистика, криптолингвистика, корпусная лингвистика, с помощью которых моя героиня расследует преступления, — это огромные области научного знания. Я не была уверена в себе: смогу ли написать так, чтобы наука стала занимательной, не перестав при этом быть наукой. <…> детектив хорош тем, что любую тему превращает в немного жутковатую игру. Яркая детективная форма помогает посмотреть, подумать, как мы говорим; что транслируем в этот мир; какой языковой имидж создают те или иные слова; что можно прочитать между строк самого нейтрального на первый взгляд текста; какие стратегии речи эффективны, а какие выставляют вас же в смешном свете» .

Эстетический опыт В. Ф. Асмус называл «читательским прошлым»: «Два читателя перед одним и тем же произведением — всё равно что два моряка, забрасывающие каждый свой лот в море. Каждый достигнет глубины не дальше своего лота» . Размером «лота» становится читательский опыт. Социологи Л. Гудков и Б. Дубин справедливо отмечали, что «литературность, цитатность массовой литературы не меньшая, чем у высокой, но её роль иная: “литературностью” (любого рода — языка, стилистики, героев, композиции и т. п.) в этом случае удостоверяется онтологичность изображения реальности. Явные литературные присядки играют роль метафизиче- ских, онтологических предикатов определений действительности, они — знаки самой “жизни” в её оформленности и (хотя бы потенциальной) осмыс- ленности (судьба, провидение), указания на подлинность или документаль- ность репрезентации изображения и тематизации значений в тексте». Маркеры интертекстуальности могут быть подготовлены автором детектива в виде прямого указания на источник в сносках или словах кого-нибудь из пер- сонажей или в эпиграфах, они в какой- то степени помогают «наивному» чита- телю атрибутировать текст.

Многочисленные интертекстуальные вставки выполняют в романе Т. Шахматовой определённую образовательную функцию: они вписывают текст в общий культурный контекст, а также предлагают читателю узнать цитаты из других произведений или аллюзии к ним, активно помогая ему в этом узнавании посредством включённой в текст информации об источниках. Так, например, на протяжении всего романа возникают явные и неявные отсылки к «Шерлоку Холмсу», притом не столько к тексту Конан Дойла, сколько к экранизации BBC с Б. Камбербэтчем в главной роли. Ср.: «В этом смысле я оказался при Вике, что доктор Ватсон при Шерлоке Холмсе. Доктор вёл дневник. В современной версии я должен был бы пристраститься к интернет-блогу, но выбрал кое-что другое»; «Я видел такое в одном сериале, кстати, про Шерлока Холмса… Вдруг я подумал, что этого чувака стало многовато в моей жизни. Например, как перевести на английский язык улицу Пекарей? То-то, я сам опешил. А мы с Викой живём именно на улице Пекарей. Рядом с нами, — даже из окна видно, — хлебозавод. Хотя в отличие от знаменитой Бейкер-стрит, находившейся почти в центре старого Лондона, наше местоположение скорее относится к промышленной окраине, но тоже уже слегка облагороженной временем».

В большинстве случаев цитаты и ал- люзии включены в текст с обязатель- ным пояснением и указанием на источ- ник: «Пишите, Шура, пишите, — развеселилась Вика, заглянув как-то в мой ноутбук. — Сейчас все что-то пишут. Особенно детективы! Это хит! “Знать, оттого так хочется и мне, задрав штаны, бежать за комсомолом”, — обидно продекламировала она Есенина». Интересно, что в этом фраг- менте совмещены две цитаты, одна из которых имеет указание на авторство, вторая же изменена и никак не маркирована. Вероятно, автор предполагает, что читателю романа не составит труда узнать трансформированный прецедентный текст, отсылающий к «Золотому телёнку» И. Ильфа и Е. Пет- рова. Отсылки к роману «Мастер и Мар- гарита» М. Булгакова в романе встречаются неоднократно, как, например, в фрагменте: « — Ну да, было уже такое, — подмигнула она и продекламировала торжественным шёпотом. — Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из то- го, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

Смакуя чужой текст, Виктория развеселилась, словно ведьма на шабаше. <…> В проёме моей комнаты показалась голова Виктории:

— Подожди! Нечего обижаться! Это же Булгаков».

Жанровая маркировка «филологический детектив» подтверждается обилием языковой рефлексии. Так, герои романа обсуждают грамматические нормы русского языка и задумываются об этимологии тех или иных слов. Например, подробно описываются трудности, связанные с пониманием категории одушевлённости/ неодушевлённости в русском языке: «Ладно. Рассказываю. Если коротко, то у одушевлённых существительных винительный падеж множественного числа совпадает с родительным падежом. Например: Я ем мужчин. В женской бане нет мужчин. Я ем лобстеров. У нас нет лобстеров. А у неодушевлённых существительных — они не совпадают. Я ем макароны. В доме нет макарон. Ещё в конце прошлого века Антон Павлович Чехов писал, что ел устрицЫ, а не устриц, и лобстерЫ, а не лобстеров. Но сейчас категория одушевлённости этих слов устаканилась. Понятно?». Герои рассуждают также о категории числа у имен существитель- ных: «Подайте, пожалуйста, этот бигудь, — промурлыкала моя милая VIP- мучительница, и я краем глаза заметил, что Вика едва заметно дернула плечом. Но земля не разверзлась, никого не поглотила, и лицо девушки не превратилось в старое сморщенное яблоко от того, что она не знала об отсутствии у слов вроде “бигуди” единственного числа. Я высвободил руку из- под накидки и медленно передал бигуди, слегка коснувшись белых прохладных пальцев девушки».

Виктория Берсеньева — филолог, поэтому при расследовании преступле- ния она активно использует не только методы дедукции, но и лингвистического анализа: вывод об убийце и о причинах убийства она делает, основываясь на сопоставлении языковых картин мира. Шахматова о своей героине говорит так: «Она типичная филологическая дева: “все дураки, я одна умная”; иро- ничная, потому что в прямом смысле этого слова читает людей и много про них понимает. Она умудрилась вылететь даже из научной среды себе подобных, это понятно, такие раздражают. И тем не менее она настоящий современный учёный. С одной стороны, она далека от жизни, живёт в башне гуманитарного знания, с другой — приспосабливает это самое знание к насущным проблемам: кто убил, кто украл, кто совершил подлог, с какой целью производится информационная атака, какие реальные внутренние мотивы двигали автором письма — всё это настоящие задачи, которые может решать и решает современная филология. А поскольку мы живём в новом мире — в мире информации, то такой взгляд на жизнь нам просто необходим» . Поэтому в роман вводятся лингвистические термины, которыми оперируют профессиональные лингвисты и с которыми знакомятся студенты на филологическом факультете (языковая картина мира, языковая личность и др.). Например, в романе вводится понятие языковой личности: «— Языковая лич- ность убитого.

— Что это такое?

— Ну, это всё то, о чём тебе скажут остальные колонки. Что за человек, какой у него пол, образование, социальный статус, интересы, интеллектуальный уровень и так далее. Всё это можно узнать по тому, как человек говорит и пишет. Ты же в курсе, что мы все говорим по-разному? Мужчины и женщины — вообще разные языковые группы, можно сказать. Ну и вообще — инженер-москвич, женатый любитель спортивных каналов и крафтового пива говорит совсем иначе, чем фитнес- инструктор из города Ижевска, проводящий свободное время по клубам в поисках красивых девочек».

Не вводя понятие инвективы, автор включает в текст романа фрагмент типологии оскорблений, предложенной известным лингвистом В. И. Жельвисом (хотя его авторство не указывается): «Есть даже целые классификации оскорблений: по названиям животных и насекомых (козёл, гнида, корова, тля, паразит), по названию некоторых профессий (мясник, шлюха, палач), сравнение с историческими личностями, чьи дела не вызывают у потомков восторгов, например, Гитлер, Пол Пот или Мария Медичи». В связи с экспертной деятельностью главной героини в текст вводятся понятия речевой агрессии, троллинга и языка вражды.

Любопытно, например, что понятие языковая картина мира объясняется через примеры: «— Я не приняла во внимание тот факт, что языковая картина мира может не совпадать у разных со- циальных групп. Я исходила из того, что она совпадает в конкретной возрастной группе. Но наши убитые — Света и Валерий — представители разных социальных групп. Он — представитель потомственной интеллигенции. Она — девушка с окраины без стойкой привычки к саморазвитию. Видеоряд счастливой жизни с друзьями, вечеринками, пикниками, красивыми интерьерами, путешествиями, который она выкладывала на своей странице, они воспринимали по-разному. Она — как идеал жизни, к которому и надо стремиться. Он — же быстро наигрался во все это и начал воспринимать этот вечный праздник как назойливый кич, как беду, практически трагедию своей жизни. Для него ребёнок — это личность, ма- ленький человечек. Для неё — часть её семейного статуса, совершенная живая кукла, которую можно сдать на хране- ние бабушкам и вытащить, когда принцесса пойдёт на бал!»

Образовательная функция филологического романа Шахматовой заключается ещё и в том, что достаточно подробно описывается деятельность эксперта-лингвиста, специалиста по судебной лингвистической экспертизе. В практике юрислингвистики разводят понятия лингвистической экспертизы и лингвистического исследования: первая назначается по решению судебных или следственных органов, второе — может быть запрошено физическими или юри- дическими лицами. В романе героиня за- нимается оформлением и лингвистической экспертизы (дело об убийстве Романихиных), и лингвистического исследования (дело о защите чести и достоинства режиссёра Новосёлова), хотя в тексте романа эти понятия сводятся к одному — всё называется лингвистической экспертизой.

А. Генис объясняет популярность детектива его универсальностью: «Детектив — признак как социального, так и литературного здоровья. Он удобен тем, что обнажает художественные структуры. В принципе любое преступление — это идеальный в своей наготе сюжет. Каждая следственная версия тождественна психологическому мотиву. За нашим жадным любопытством к уголовным процессам стоит надежда проникнуть в тайну личности — и чужой, и своей. Сама процедура сыска есть философский дискурс вроде сократического диалога, где методом проб и ошибок выясняется истина о человеке. К тому же детектив питается уликами, что вынуждает читателя не пренебрегать подробностями. Здесь всё плотно увязано в один узел. Никаких нестреляющих ружей — любая деталь может оказаться решающей и для жизни, и для сюжета» [9].

Новый жанр филологического детекти- ва, представленный Т. Шахматовой, по- своему комментирует слова А. Гениса и демонстрирует разнообразные возмож- ности таких жанровых трансформаций и модификаций. В этом случае детектив становится территорией эксперимента, поиска языка художественной выразительности, поиском не только Сюжета, но актуального Слова для описания нашей современности. В этом случае очевидна и трансформация не только жанровой структуры, но и всей стратификации литературы, так как детектив оказывается площадкой для культуртрегерских проектов. Показательно в этом отношении как Т. Шахматова комментирует появление типа героя «детектив-филолог»: «Как думаете, что стоит дороже, слово Coca-Сola или завод Coca-Сola? Правильно — слово. Слово-бренд — одна из самых дорогих вещей в нашем мире. Слово выдает наши тайны и внутренние страхи, мотивы поступков. Слово очень сильно повысилось в цене, а значит, и поражающая сила его стала мощнее. Вот эта новая оптика и есть основное отличие Вики от её литературных коллег-детективов. Детектив-психолог, детектив-химик, детектив-математик, детектив-домохозяйка — это все интересно, но детектив-филолог где? Кто посмотрит на современное общество сквозь призму всех тех текстов, которые это общество производит?». Героиня филологических детективов Шахматовой эту новую оптику успешно апробирует.

Автор статьи обратился к Т. Шахматовой с просьбой ответить на ряд вопросов. С искренней благо- дарностью за отзывчивость и откро- венность привожу ответы писателя:

Как возникла идея проекта «Детектив с филфака»?

— Блюдо под названием «Детектив с филфака» возникло как результат сме- шения нескольких ингредиентов. Во- первых, это моя собственная профессиональная деятельность в области юридической филологии. Во-вторых, интерес к жанровой формульной литературе (я защитила диссертацию по истории мелодрамы и водевиля и влиянии этих жанров на драматургию XX и XXI веков). В-третьих, я довольно долго ждала, что среди самых разных сыщиков — от домохозяйки до телепата — наконец-то появится и филолог. Всё-таки мы живём в мире текста, в информационном мире, много пишем, регистрируемся бесконечно где-то, оставляем массу текстовых следов, поэтому сыщик-филолог просто обязан был появиться. Но сыщик такой не появлялся, и я решила написать о нём сама. В-четвёртых, всё, что я когда-либо бралась писать, превращалось в детектив. Как в той легенде про Пушкина, который якобы настолько «любил» математику, что любые арифметические действия сводил к нулю. У меня всё всегда сводилось к детективу.

Филологический детектив — это новый жанр в отечественной литературе? Какие его черты Вы можете назвать?

— Думаю, что детектив остаётся де- тективом. Но есть определённое нова- торство в рамках самого жанра. Все ос- новные законы детектива в моих рома- нах сохранены: преступление, тайна, ко- торая скрывает от читателя обстоятель- ства этого преступления, загадки, подо- зреваемые, полиция, расследующая де- ло не очень успешно, сыщик. Но вот сы- щик немного необычный. К эксперту- филологу обращаются, когда в преступ- лении замешан текст и нужны специ- альные знания. Например, в первом ро- мане «Унесённые блогосферой» ис- пользован такой приём как речевое портретирование. Филолог может очень много сказать о человеке, читая, а тем более слушая его тексты. Моя ге- роиня Виктория Берсеньева в этом ро- мане читает социальные сети убитой молодой пары, узнавая из постов убитых и их друзей намного больше, чем следователи. Как сказано, кем сказано, в каком контексте, оказывается намного важнее того, что сказано. Речевой порт- рет красноречивее фотопортрета.

Использую также методы работы с текстами больших объёмов, приёмы вы- явления затекстовых знаний, информации подтекста, анализ приёмов манипулирования пониманием, такие понятия как языковая личность, языковая маска и многое другое. Включать научные методы в детектив — довольно любопытное занятие. В сущности, наука — это тоже отгадывание загадок. Наука и детектив прекрасно сочетаются.

Назовите, пожалуйста, свои любимые детективные романы. Кого считаете своим предшественником в жанре интеллектуального детектива?

— Мои любимые детективы — это классика жанра: Конан Дойль, Агата Кристи, Морис Леблан. Сейчас появилось особое удовольствие следить за экранизациями известных произведений, выполненных в духе постмодернистских опытов. Сценарии Марка Гетисса и Стивена Моффата по произведениям Конан Дойля или сериал «Элементарно», где Ватсон оказывается мисс Ватсон, а расследования переносятся в Нью-Йорк, дают любимым персонажам новую жизнь. Ещё мне очень симпатичны авторы, умеющие на детективном каркасе создать произведение, которое шире жанровых рамок. Что такое «Преступ- ление и наказание» Достоевского или «Американская трагедия» Драйзера? В основе своей это хорошо сделанные детективы. У Дины Рубиной есть роман «Белая голубка Кордовы», который строится вокруг мошенничества с картинами известных мастеров прошлого. По жанру — детектив, триллер, судьба главного героя таинственна, загадочна, но какая великолепная панорама: Винница, Иерусалим, Рим, Толедо, Кордова! А сколько узнаёшь о живописи, даже не- которые цеховые тайны Дина Ильинична рассказывает.

«Интеллектуальный детектив» — это скорее определение издателей. Мне кажется, что если детектив хорошо написан, то он интеллектуальный. Когда я писала свои тексты, то меньше всего ду- мала о том, достаточно ли они интеллектуальные, похоже ли на Дэна Брауна или Йена Пирса. Да я их и не особенно читаю, если честно, так по привычке филологической, по одному роману для общей эрудиции.

У меня была очень конкретная цель: воплотить тип действия, где уликами являются тексты и слова, а двигателем сюжета становится филологическое знание. Вряд ли смогу назвать предшественников в этом смысле. «Имя розы» Умберто Эко как-то очень на отдалении, как эдакий свет маяка, возможно. Скорее на меня действовали общие принципы детективного жанра, а главное — конкретный текстовый материал. Авторы пособий по креатив-райтингу так называемому любят говорить, что детектив пишет не автор, а убийца. Фи- лологический же детектив пишут тексты. Убийца находится потом, когда станет ясно, кто так написал/сказал, почему в тексте выскакивает эта навязчивая метафора, словечко, ошибка и т. п.

Из того, кто мне особенно запомнился в жанре детектива, в котором использованы научные аналитические методы в разгадке преступления — это, наверное, Кейго Хигасино с его романом «Жертва подозреваемого Х», вышедшем в серии «Иностранная литература». Он про математиков.

В какой мере романы автобиографичны?

— Моя героиня Виктория и её племянник Саша (своеобразный доктор Ватсон) — это в какой-то мере я сама, конечно, но только отчасти. Похож наш образ мыслей, пути решения задач, иногда они с Сашей получают в распоряжение фрагменты материалов реальных дел, над ко- торыми работала и я. Кстати, наши решения не всегда совпадают. Например, в тех же «Унесённых блогосферой» Вика вдруг начала жалеть убитую блогершу Светлану Романихину. Для меня это было сюрпризом. Я над героиней больше смеялась: очередная «звезда» инстаграма с огромными губами и фразочками вроде: «я целуюсь лучше, чем готовлю». Но только встав на точку зрения этой девушки, Виктория нашла ключ к решению загадки смерти самой Светланы и её мужа.

Меня часто спрашивают про реальность прототипов: всё-таки научная среда, я сама работаю в Казанском университете, а в романах действуют учёные. Вопросы понятны и волнение понятно. Но ответ о реальности скорее отрица- тельный. Хотя для того, чтобы интрига не ушла совсем, скажу так: да, автобиографии мало, но вот мой опыт работы в университете — я прошла путь от лаборанта до доцента — этот опыт нашёл применение. Мне очень понравился отзыв одной моей коллеги, автора известных учебных пособий по русскому языку для иностранцев Ольги Чубаровой, которая написала о том, что особую за- тягивающую атмосферу романов создаёт «демонизация» академической среды на грани, «ещё шаг и окажешься по ту сторону мистического реализма». Да, отношения в этой среде непростые. На- пример, путь ученичества (а университет — это иерархичная организация) далеко не всегда ведёт к свету и разуму, а образы учителей и учеников в литературе далеко неоднозначны со времён Библии. Поэтому, например, профессор Миллер, с которой в некоторых из ро- манов ведёт своеобразный интеллекту- ально-психологический поединок Вик- тория, ничем не хуже профессора Мори- арти для Шерлока Холмса.

Может ли жанровая литература в век утери литературоцентризма чему-то учить?

— На этот вопрос дал в своё время ответ А. В. Луначарский нарком просвещения РСФСР с 1917 по 1929 г., который открыто призывал авторов обратить особое внимание на такой жанр, как мелодрама. Раннему советскому государству нужен был жанр, который мог бы проводить идеи коммунистического строительства в массы и говорить при этом на языке простых идей, «вызывать единое и целостное движение чувств»: сострадание, негодование, радость. Луначарский же первым заметил, что если мелодраму поставить правильно, то получится монументальная, понятная широкому зрителю трагедия. Это очень мощный жанр на самом деле, как и детектив, с огромным потенциалом, и Луначарский имел потрясающее литературоведческое чутьё, раз это понимал. Например, одна из самых популярных пьес советского времени «Любовь Яровая» (1926) К. Тренёва — это типичная мелодрама адюльтера. Только героиня уходит из семьи не под влиянием чар рокового обольстителя, а очарованная большевистским движением. При этом ситуация позволяет вскрыть массу конфликтов времени, в том числе те, о которых сам Тренёв, может быть, и не собирался говорить. Но у мелодрамы есть гуманистический потенциал, эдакая соразмерность человеку и этот потенциал работает. Развлекательные жанры имеют огромные возможности, потому что они обращаются напрямую к эмоциональной сфере широких зрительских и читательских кругов.

В Ваши детективы органично вплетены размышления о языке, культуре речи, словоупотреблении и т. д. Какую роль в тексте играют эти фрагменты?

— Сюжетную чаще всего. Иногда для характеристики персонажей, совсем редко игра ради игры. Но я всё же старалась, чтобы все эти элементы двигали сюжет. Возвращаясь к предыдущему вопросу, об образовательной функции этих элементов, она, безусловно, есть, но я стараюсь не злоупотреблять возможностями игрового жанра и не впихивать в читателя справочник Розенталя, а поднимаю те темы, которые будут полезны читателю в его повседневной жизни: информационная безопасность, языковой имидж, как быть эффектив- ным в своей речи, не выглядеть глупо, как понять скрытые намерения собеседника, не стать жертвой речевых манипуляций и т. п.

Как меняется язык в нашу цифровую эпоху и может ли эпоха WEB 2.0 влиять на трансформацию жанра детектива?

— Огромные изменения, тема для диссертации и не одной. Вот интересный для меня момент: увеличивается количество синонимов. Креатив это ведь что-то попроще, чем творчество, а ресепшен не то же самое, что вахта или стойка регистрации, поделиться можно проблемой, радостью, чувствами, хлебом, а расшарить — только пост в интернете. Нам стали важны эти оттенки смысла. А в связи с интернет-словечками у меня вообще ощущение удвоения реальности: были друзья, теперь есть ещё френды, были встречи, теперь ещё митинги (от английского to meet) — виртуальное собрание.

Конкретный пример приведу. Эмодзи. Смайлики. Это ведь тоже отдельный язык уже давно. На нём можно целые сообщения писать. Я вот сейчас как раз пишу детектив, где действие происходит в IT-корпорации. Придумала тему диссертации, которую штудирует сыщик-филолог: «Грамматические и синтаксические возможности эмодзи как основа для успешных переговоров: на материале языка бизнеса». Шутка пока, конечно, но, возможно, только пока. У моих сыщиков уже возникла необходимость понять, что в каждом конкретном случае заменяют эмодзи? Напрямую ли эти знаки связаны с состоянием человека во время отправки сообщения, или он пытается замаскировать свои истинные чувства? Есть ли признаки, по которым мы можем установить искренность/неискренность эмодзи. Искажают, затемняют или проявляют они значение ос- новного текста? Это всё задачи функциональной грамматики и психолингвистики, социальной лингвистики ещё немного. Шутки шутками, а мы иначе стали передавать информацию, появился новый способ её кодирования. Конечно, это даёт возможность для обновления приёмов детективного жанра.

Какого читателя Вы себе представляете? Была ли апробация текстов на Ваших студентах?

— Когда я составляла аннотации для издательства, поначалу писала: с высшим образованием. Сейчас я получаю уже реальные читательские отклики, и становится ясно, образование — не глав- ное. Любопытный и сообразительный. Вот эти два качества. Апробировать на студентах я цели не ставила, знаю, что многие прочитали, говорят, понрави- лось. Но как установишь точно? Надо семинар проводить, обратную связь про- верять, а мне это кажется недопустимым в данном случае. Захотят — прочитают. То, что я пишу детективы, они знают — университет такие тайны не хранит.

Почему детектив во всём мире — один из самых популярных литературных жанров?

— Поскольку у дракона три головы: филолог, читатель и писатель, то ответов будет три.

Массовые формульные жанры соразмерны обычному человеку, говорят с ним на его языке, учитывают законы социальной, гендерной психологии. Конкретно детектив помогает поверить в победу добра, в то, что зло будет наказано, хаос, который и символизирует преступление, будет приручён интеллектом сыщика и самого читателя, тоже разгадавшего загадку. С детективом нам как будто немножко спокойнее. Это жанр-успокоительное, несмотря на его жутковатую готическую природу.

Как простой читатель могу сказать, что это ужасно весело и любопытно. Нет ничего приятнее ситуации, когда ты испытываешь облегчение: «Ну слава бо- гу, я ещё не дотанцевалась до того, чтобы меня отравила собственная дочь». А как писатель могу добавить: огромное удовлетворение, когда все ли- нии наконец сошлись.

Примечания:

1 Чхартишвили Г. Девальвация вымысла: почему никто не хочет читать романы // Литературная газета. — 1998. — No39. — С. 6.

2 Леонид Юзефович: «Мне не хочется кричать» // АиФ Москва. — No 9( 07/05/2003)

3 Гаспаров М. Л.. Историзм, массовая культура и наш завтрашний день / / Вестник истории, лите- ратуры, искусства. Отд-ние ист.-филол. наук РАН. — М.: Собрание; Наука. — Т. 1, 2005. — С. 26–29

4 Татьяна Шахматова «Филологическая дева — та ещё заноза» [Электронный ресурс] // https://re- alnoevremya.ru/articles/81609-intervyu-s-pisatelem- tatyanoy-shahmatovoy

5 Асмус В. Ф. Чтение как труд и творчество // Асмус В.Ф. Вопросы теории и истории эстети- ки. — М.: Наука, 1968. — С. 119.

6 Гудков Л., Дубин Б., Страда В. Литература и общество: введение в социологию литературы. — М: НЛО, 1998. — С. 72.

7 Шахматова Т. Унесённые блогосферой. — М.: Эксмо, 2017.

8 Татьяна Шахматова. Указ. соч.

9 Генис А. Закон и порядок. Мой Шерлок Холмс // Знамя. — 1999. — No12. — С. 99–113.

10 Татьяна Шахматова. Указ. соч.

Автор: Мария Александровна Черняк, профессор кафедры русской литературы Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена, доктор филологических наук, Санкт-Петербург

Опубликовано: журнал «Библиотечное дело», №10, 2018 г. http://www.bibliograf.ru/issues/2018/05/345/0/

4 Comments

  1. Нина Илларионовна Скаченко

    Никогда не сталкивалась с творчеством Татьяны Шахматовой. Из статьи М.А. Черняк поняла, что хочу стать читателем лингвистического детектива. Живу на Украине. Здесь купить русскую книгу — проблема. Как быть, — не знаю. Помогите, пожалуйста! С благодарностью. Нина Илларионовна Скаченко.

    1. Татьяна Шахматова

      Здравствуйте, Нина Илларионовна! К сожалению, я не располагаю информацией о том, как купить книги на Украине, постараюсь узнать в ближайшее время у представителей издательства. А Вам как первому комментатору на моём только что созданном сайте я буду рада подарить любую из своих книг с автографом и прислать на указанный Вами адрес. Пожалуйста, свяжитесь со мной по адресу tatiana@shakhmatova.net С самыми добрыми пожеланиями, Ваша Татьяна Шахматова.

  2. erotik izle

    Es hat sehr viel Spaß gemacht, Ihren Artikel zu lesen.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Контакты

Буду рада общаться в моих социальных сетях и на моём канале в Youtube.

Эксперт-филолог Татьяна Шахматова данные на сайте

© Все права защищены / 2019    Design by Artem Getmann