Классический английский детектив об отравленном шоколаде в зеркале методов современной лингвистики
Эксперт-филолог Татьяна Шахматова крупным планом

ОТРАВЛЕННЫЙ ШОКОЛАД, ДЕТЕКТИВ И ЛИНГВИСТИКА

Ну что, друзья! Обложили нас со всех сторон законами об образовании и просветительской деятельности, так что, похоже, будем заниматься самообразованием и самопросвещением.

А чтобы нас ни в чём таком не заподозрили, сделаем вид, что мы как всегда говорим о детективчиках. И чтобы уже окончательно отвести все подозрения – расскажу об одном классическом английском детективе 1929 года, который предвосхитил лингвистические открытия XX века и способы работы с информацией, которые пригодятся и читателю современных СМИ.

Нам, жителям начала XXI века, работающим с большими объемами информации, давно привычны такие понятия как «приращение смысла слова» в контексте (термин лингвиста В. Виноградова) или шире – «текстовая импликация» (умножение смысла) – наличие в тексте невыраженных, но угадываемых адресатом смыслов. Смешной, но наглядный пример: когда наша учительница татарского языка на жалобы учеников о том, что татарский язык слишком сложный, и мы не можем это выучить, говорила «не могу – только штаны через голову», а потом, подумав, добавляла «и то» и поигрывала указкой, то всем нам становилось ясно, что тем или иным способом рано или поздно, но по-татарски мы заговорим, хотя прямо она нам этого не сообщала.

В данном контексте «штаны, надетые через голову» из нелепого казуса превращались в часть педагогического метода, несли не только комическое значение, но и прямое побуждение к учёбе. А в сочетании с загадочным «и то» и указкой – даже угрозу. :))

Дополнительный смысл восстанавливается вариативно: чем шире контекст, чем больше цитат, аллюзий, выходов в параллельные контексты, тем легче докопаться до подразумеваемого.

На этих возможностях текста строятся принципы игры с читателем, которые используют многие популярные авторы. Например, выбор вариативных сюжетов, как в романах Г.Гаррисона или в романе-осьминоге Б.Акунина «Сулажин».

Я сама не избежала искушения поиграть с возможностями текста порождать дополнительные ветви смысла в детективе «Убийство онсайт», показав как анализ ошибок, сбоев в коммуникации и тупиковых ходов помогает найти того, кто намеренно скрывает информацию или делает ложный вброс.

Любопытно, как современные авторы, живущие в одном смысловом контексте, по-разному используют схожие приёмы работы с текстом. Про реально существующий лингвистический метод «Дерево вариаций» я написала в романе «Убийстве онсайт», который вышел в 2018 году. А в 2019 вышел роман Бориса Акунина «Сулажин», использующий метафору «дерево вариаций» для организации структуры романа-осьминога (на картинке выше изображён силуэт этого дерева, у которого в зависимости от выбора читателя «разрастается» та или другая ветка).

У меня в детективе филологи Вика и Саша тоже чертят дерево вариаций всех возможных коммуникативных ходов, чтобы вычислить крысу, сливающую информацию. То есть мы с Акуниным практически одновременно писали, основываясь на одном и том же теоретическом материале, но совершенно по-разному. Акунин пользовался прямой логикой этого метода, я – обратной.

«Убийство онсайт» на Литрес https://www.litres.ru/tatyana-shahmatova/ubiystvo-onsayt/chitat-onlayn/page-3/

«Убийство онсайт» на сайте Лабиринт https://www.labirint.ru/books/664159/

Но каково же было моё удивление, когда я обнаружила метод «текстовой имплификации» в детективе, написанном в 1929 году задолго до тех лингвистических теорий, о которых знают современные авторы. Принцип приращения смысла в ходе построения альтернативных версий был применён (хотя и не сформулирован) английским автором детективов Энтони Беркли в его самом известном романе «Отравленные шоколадки». Конечно, любителям детективов этот роман известен, я сама читала его в юности, но только сейчас смогла посмотреть под новым углом на метод, которым пользуется Беркли.

У меня нашёлся только польский перевод этой книги, сфотографировала из-за изящной обложки. Но конечно, этот детектив много раз издавался и на русском языке.

Сюжет этого детектива таков:

Герои Беркли состоят в Детективном клубе, который организовал писатель Роберт Шерингэм. Среди них беспринципный адвокат, две писательницы, одна из которых пишет популярные романы, «выглядит как служащая, ведёт себя как идиотка», вторая – «холодна и сдержана», заносчивый и туповатый автор детективов, дама, которая «говорит, говорит и говорит» и вообще случайный человек мистер Читтервик. (В образах членов клуба современники не напрасно усматривали пародию на реальный Детективный клуб, который организовал сам Беркли и где состояли Дороти Ли Сейерс, Агата Кристи, Гилберт Честертон и мн.др).


Короче говоря, в клубе в основном любители детективов и дилетанты в сыскном деле.

По просьбе Шерингема сыщик Скотленд Ярда рассказывает детали покушения на баронета Пенефайзера, которому прислали отравленные конфеты. Это дело полиция не смогла раскрыть и положила на полку.

Каждый из членов клуба по очереди высказывает версии. Естественно, версии полны ошибок и идиотских натяжек. НО – чем больше информации, чем больше отсеивается ложных ходов, тем отчётливее проступает дерево вариаций этой истории. Вершина текстовой импликации – последнее выступление того самого случайного в клубе человека – мистера Читтервика, самого далёкого от сыскной работы. Но именно он формулирует разгадку, сорвав плоды с выращенного его предшественниками информационного древа.

Так что если хорошенько покопаться, то в классических английских детективах, можно найти предвосхищение открытий гуманитарной мысли середины 20 века.
Ну и коллективное чтение с привлечением альтернативных источников – тоже полезная штука.
«Никто из нас не умнее всех нас вместе взятых» – как говорят японцы и Карл Густав Юнг.

Вот такая лингвистика и отравленный шоколад.

5 Comments

  1. Сергей

    Я, как-то не задумывался, что существует метод «текстовой импликации» в детективе и дерево вариаций. Тем более, что в детективах часто используют метод дедукции. По дереву вариаций можно раскрыть преступление, если не пропустить нужную ветку. В общем, статья интересная и познавательная. Спасибо.

  2. Анна Выборнова

    Таня, отлично! Спасибо! Можно об этом с детьми поговорить, ссылаясь на тебя и этот текст?

    1. Татьяна Шахматова

      Анна, спасибо! Конечно можно, буду очень рада, если этот материал пригодится на занятиях.

  3. Матвей

    Иногда вторую часть слова — «-як» — считают искаженным «яд», но это всего лишь суффикс, участвующий в образовании различных русских слов («синяк», «кругляк»). Гуманные авторы историко-этимологического словаря высказывают робкое предположение, что название «мышьяк» пошло от серого цвета основной аллотропной модификации мышьяка. Но если вспомнить, что название «мышьяк» было дано не простому веществу — «серому мышьяку», а ядовитому оксиду — «белому мышьяку», то более правдоподобной покажется жестокая версия: «мышьяк — мышиный яд». Действительно, вплоть до ХХ века это средство для борьбы с домашними грызунами можно было купить в аптеке. Злонамеренные же личности использовали его в преступных целях: иногда для самоубийства, как героиня романа Флобера «Госпожа Бовари» Эмма, а чаще — для убийства. В течение нескольких столетий и до середины XIX века мышьяк возглавлял «хит-парад» ядовитых снадобий, излюбленных преступниками: во-первых, доступен практически любому, кто придумает благовидный предлог для покупки его в аптеке; во-вторых, не имеет вкуса и запаха, растворим в воде и может быть подмешан к любой пище; в-третьих, симптомы отравления очень напоминают признаки заболевания холерой, хорошо известной жителям средневековой Европы, или пищевого отравления. Вот как описывает эти симптомы Николай Семенович Лесков в повести «Леди Макбет Мценского уезда»: «Поел Борис Тимофеевич на ночь грибков с кашицей, и началась у него изжога; вдруг схватило его под ложечкой; рвоты страшные поднялись, и к утру он умер, и как раз так, как умирали у него в амбарах крысы, для которых Катерина Львовна всегда своими собственными руками приготовляла особое кушанье с порученным ее хранению опасным белым порошком».

    1. Татьяна Шахматова

      Матвей, спасибо за интересный комментарий! Вы совершенно правы, в первой половине XIX века в Англии (родине детективов с отравлениями) отравление называли «нравственной эпидемией, более губительной, чем чума». Отправители часто не несли наказания из-за того, что тот же тест Марша на мышьяк мог распознать отравление, только если была проглочена большая доза за раз. Длительное отравление малыми порциями, которое могли совершить самые близкие или врачи, определить было практически невозможно. Это очень угнетало. Как раз в это время на авансцену экспертологии выходит химик. А на авансцену детективных историй – истории о ядах, которые оставались популярны до самого классического века английского детектива.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Контакты

Буду рада общаться в моих социальных сетях и на моём канале в Youtube.

Эксперт-филолог Татьяна Шахматова данные на сайте

© Все права защищены / 2019    Design by Artem Getmann